Банковская система Узбекистана всё активнее выходит за пределы внутреннего рынка. Растущая внешняя торговля, увеличение трансграничных потоков и развитие цифровых платежей формируют спрос на инфраструктуру, которая свяжет страну с соседними экономиками. При этом превращение республики в самостоятельный финансовый узел региона остается скорее задачей на перспективу, чем состоявшимся фактом.
Формальные предпосылки для этого уже сложились. По итогам 2025 года внешнеторговый оборот страны достиг $81,2 млрд, прибавив 20,7% к уровню предыдущего года: экспорт — $33,8 млрд, импорт — $47,4 млрд. Узбекистан поддерживал торговые связи с 210 государствами, а ведущими партнёрами оставались Китай, Россия и Казахстан. Эти цифры Национальный комитет по статистике обнародовал 22 января 2026 года — они наглядно показывают масштаб внешнеэкономических связей. Вместе с тем они подводят к ключевому вопросу: насколько национальная финансовая система готова обслуживать растущие потоки товаров, капитала и платежей?
Для бизнеса этот вопрос имеет вполне практическое измерение. Заключая внешнеторговый контракт, предпринимателю важно понимать не только цену товара, но и то, сколько времени займёт международный расчёт, в какой валюте он пройдёт, сколько посредников будет задействовано и какие требования выставят банки. Именно от способности финансовой системы решать такие задачи зависит, станет ли Узбекистан одним из ключевых элементов финансовой инфраструктуры Центральной Азии.
От внутренних реформ — к международным расчетам
Укрепление позиций страны опирается прежде всего на трансформацию её собственной экономики. Согласно оценке Международного валютного фонда от 18 июня 2026 года, реальный ВВП Узбекистана вырос на 7,7% в 2025 году, а в первом квартале 2026 года рост достиг 8,7% в годовом выражении. Правда, МВФ прогнозировал замедление годового роста до 6,8% в 2026 году, указывая на необходимость сдерживать инфляционное давление и продолжать структурные реформы.
Экономический рост закономерно повышает спрос на банковские услуги: финансирование оборотного капитала, валютные операции, расчеты с зарубежными контрагентами. Банковская система отвечает на этот запрос, хотя ее структура по-прежнему заметно отличается от систем с доминированием частного капитала. По данным Центрального банка Узбекистана, на 1 августа 2026 года совокупные активы коммерческих банков достигли 1 016,6 трлн сумов против 852,4 трлн сумов годом ранее — номинальный прирост составил около 19,3%. Депозитная база за тот же период выросла с 360,4 до 482,7 трлн сумов, то есть примерно на 33,9%.
Для банков это означает расширение ресурсной базы под расчетные и конверсионные продукты, а также под обслуживание компаний, работающих с внешними рынками. Однако сам по себе рост активов и депозитов еще не доказывает, что международные расчёты стали эффективнее, — это лишь ресурсная предпосылка.
Международные платежи: инфраструктура, совместимость, стоимость
Одно из ключевых изменений последних лет — расширение использования цифровых финансовых инструментов за пределами национального рынка. При этом международные расчёты неоднородны: корпоративные платежи, переводы физических лиц и оплата покупок за рубежом работают по разным механизмам. Корпоративный расчёт нередко требует участия корреспондентских банков — организаций, через которые банки разных стран проводят платежи друг для друга. Значимы не только техническая возможность перевода, но и доступность нужной валюты, проверка участников операции и условия обслуживания.
Переход на расчеты в национальных валютах потенциально сокращает число конверсий, но экономия не возникает автоматически: она зависит от ликвидности валютных пар, спредов, комиссий и доступности банков-посредников. Поэтому рост торговли с Китаем, Россией и Казахстаном не стоит автоматически трактовать как удешевление международных расчётов.
В розничном сегменте динамика заметнее. Согласно обзору Центрального банка от 14 августа 2026 года, в январе — июне в Узбекистан поступило $9,3 млрд трансграничных переводов физических лиц, что на 13% больше, чем за аналогичный период 2025 года. Из этой суммы $4,8 млрд, или 51,7%, пришло непосредственно на банковские карты через P2P-каналы; объем таких операций вырос на 32% в годовом выражении. Переводы всё чаще встроены в повседневное цифровое банковское обслуживание, а не оформляются как отдельная операция получения наличных. При этом цифровизация канала не означает удешевления перевода: итоговая стоимость по-прежнему определяется тарифами, курсом и условиями платёжной системы.
Три модели участия банков в международной инфраструктуре
В банковском секторе Узбекистана можно выделить несколько моделей участия в международной финансовой инфраструктуре.
Первая — подключение цифровых продуктов к международным платежным системам. Показателен пример Octobank, одного из заметно растущих частных банков. По итогам, опубликованным банком 11 февраля 2026 года, его активы за 2025 год достигли 12,2 трлн сумов, клиентские депозиты — 10,84 трлн сумов; рост активов составил 314%, депозитов — 515% относительно 2024 года. В октябре 2025 года Octobank сообщил об интеграции Alipay+ в приложение Octo-Mobile: благодаря подключению через инфраструктуру HUMO клиенты получили возможность оплачивать покупки за рубежом по QR-коду с автоматической конвертацией средств. Для рынка значение такой интеграции выходит за рамки одного приложения — национальный банковский продукт получает доступ к международной сети приема платежей без строительства собственной инфраструктуры в каждой стране. Но речь идет прежде всего о розничных платежах, а не о полноценном механизме расчетов между предприятиями. Как ранее отмечали в пресс-службе Octobank, услуга ориентирована в том числе на клиентов, которые путешествуют, работают или учатся за рубежом.
Вторая — международное торговое финансирование. Здесь показательна работа Asakabank с Европейским банком реконструкции и развития: банк присоединился к программе Trade Facilitation Programme, в рамках которой ЕБРР открыл ему лимит до $20 млн для поддержки экспортно-импортных операций. Механизм предполагает гарантии международным подтверждающим банкам, что позволяет снижать отдельные платежные риски внешнеторговых сделок. Это пример действующей институциональной модели, хотя само присоединение состоялось еще в 2019 году; в перечне наград ЕБРР за 2025 год Asakabank указан как наиболее активный банк-эмитент Узбекистана в рамках программы.
Третья — подключение к международным механизмам распределения торговых рисков. Азиатский банк развития в рамках Trade and Supply Chain Finance Program предоставляет гарантии и финансирование через сеть партнерских финансовых учреждений. В опубликованном по состоянию на 23 октября 2026 года перечне участников из Узбекистана присутствуют, в частности, Ipak Yuli Bank, Asakabank, Uzpromstroybank и Davr Bank.
Для корпоративного клиента такие механизмы могут значить не меньше, чем мобильные платежи: они позволяют банкам участвовать в финансировании внешней торговли инструментами многосторонних институтов развития. Однако участие в программе не раскрывает автоматически объём фактически профинансированных операций конкретного банка. Развитие международной инфраструктуры идёт сразу по нескольким направлениям — розничные платежные интеграции, корреспондентские отношения и торговое финансирование.
Цифровая инфраструктура как элемент госстратегии
В сентябре 2026 года Центральный банк представил национальную стратегию развития финансовых технологий на 2026–2030 годы. Документ предусматривает модернизацию цифровой финансовой инфраструктуры, повышение совместимости платёжных систем, развитие международного сотрудничества, защиту потребителей и усиление кибербезопасности. Регулятор обозначил цель позиционировать Узбекистан как региональный финтех-центр к концу 2030 года. Это важный сигнал о приоритетах, но пока именно стратегическая цель, а не подтверждение уже достигнутого лидерства.
В августе Центральный банк провёл переговоры с Tencent о возможной интеграции национальной QR-инфраструктуры с зарубежными платежными системами; стороны договорились продолжить техническую проработку и подготовить дорожную карту. Отдельно обсуждалось сотрудничество с Ant Group в сфере трансграничных платежей. Такие инициативы потенциально значимы для туризма, электронной коммерции и обслуживания иностранных клиентов, но пока не должны оцениваться как работающие платёжные коридоры: открытые сообщения регулятора фиксируют переговоры и намерения, а не запуск сервисов. Для оценки эффекта потребуется наблюдать за числом подключенных участников, географией операций, объемами транзакций и стоимостью платежей.
Казахстан и Узбекистан: две модели, один регион
Региональные амбиции Узбекистана нужно оценивать с учётом позиции Казахстана, обладающего более крупной экономикой и развитым финансовым рынком. По данным Всемирного банка за 2025 год, номинальный ВВП Казахстана составлял $306,2 млрд, Узбекистана — $147 млрд, Кыргызстана — $22,6 млрд. При этом экономика Узбекистана росла быстрее: 7,7% против 6,5%. Разница масштабов означает, что претендовать на роль главного финансового центра региона Узбекистану пока преждевременно.
По мнению Бруно Серджи (Bruno S. Sergi), профессора политической экономии Университета Мессины (Италия), преподавателя Гарвардского университета (США), развитие финансовой инфраструктуры Центральной Азии следует оценивать не только через масштабы национальных экономик, но и через способность банковских систем обеспечивать международные экономические связи.
«Будущее финансовой архитектуры Центральной Азии не обязательно связано с появлением одного доминирующего центра. Казахстан и Узбекистан могут развиваться как взаимодополняющие финансовые рынки. Для Узбекистана ключевым преимуществом может стать сочетание растущей экономики, модернизации банковского сектора и расширения международных платежных связей. Однако реальная конкурентоспособность будет определяться не количеством цифровых продуктов, а способностью финансовой системы обеспечивать надежные, доступные и предсказуемые расчеты для бизнеса и инвесторов», — отмечает Бруно Серджи.
Модели двух стран могут не только конкурировать, но и дополнять друг друга: Казахстан располагает более крупной экономической базой, Узбекистан — значительным внутренним рынком и расширяющимися торговыми связями. Для регионального бизнеса ценность представляет не перенос операций из одной страны в другую, а возможность беспрепятственно работать между ними. Компании, действующей одновременно в Казахстане и Узбекистане, важнее предсказуемость расчётов, доступность валютных операций и сопоставимые требования банков, чем формальное лидерство одной из стран по числу финтех-проектов. Поэтому наиболее реалистичен сценарий нескольких взаимосвязанных финансовых центров с разной специализацией, в котором Узбекистан усиливает позиции как крупный рынок банковских и платёжных услуг, обслуживающий торговлю, переводы и международную деловую активность.
Что ограничивает амбиции
Главное структурное ограничение — сохраняющаяся высокая роль государства в банковском секторе. На 1 августа 2026 года на банки с госучастием приходилось 62% активов и 65% кредитов банковской системы. Сама по себе высокая доля государства не исключает развития международных услуг, но повышает значение качества корпоративного управления, прозрачности кредитных решений и последовательности реформ. МВФ в июньском обзоре 2026 года также указывал на необходимость укрепления макрофинансовой стабильности и продолжения структурных преобразований, выделяя среди рисков внешнюю неопределенность и возможность перегрева экономики на фоне высокого внутреннего спроса.
Второе ограничение — неоднородность международной платежной инфраструктуры. Даже при наличии современных цифровых приложений трансграничные операции зависят от корреспондентских банков, валютной ликвидности, санкционного комплаенса и требований разных юрисдикций.
Третье — ограниченная сопоставимость данных. Публичная статистика позволяет оценивать объёмы торговли, банковские активы и переводы, но не дает полной картины фактической скорости и стоимости международных платежей между странами Центральной Азии. Без этих данных нельзя убедительно утверждать, что региональная интеграция уже снизила издержки бизнеса.
Критерии на 2027–2031 годы
Дальнейшее усиление роли Узбекистана будет зависеть не столько от числа объявленных инициатив, сколько от их практических результатов.
Первый критерий — работающие трансграничные платежные каналы: число подключенных стран и банков, объем операций, стоимость переводов и доля успешно завершенных платежей.
Второй — расширение международного торгового финансирования: объемы подтвержденных аккредитивов, гарантий, кредитных линий и фактическое использование этих инструментов предприятиями.
Третий — изменение структуры банковского сектора: снижение концентрации государственных активов, укрепление частных банков и повышение качества управления создают условия для конкуренции и международного сотрудничества.
Четвертый — реализация национальной финтех-стратегии, результаты которой следует оценивать по фактически запущенным сервисам, совместимости платежных систем и распространению цифровых инструментов, а не по числу подписанных соглашений.
Базовый сценарий предполагает постепенное расширение международных платёжных интеграций при сохранении различий национального регулирования. Более благоприятный возможен, если Узбекистан и соседние государства согласуют технические стандарты, обеспечат устойчивую работу трансграничных каналов и расширят доступ бизнеса к международному финансированию. Негативный связан с усилением внешних финансовых ограничений, задержками банковских реформ и ситуацией, когда многочисленные технологические соглашения не превращаются в востребованные услуги. Это аналитические сценарии, а не официальные прогнозы вероятности их реализации.
Вместо заключения
Узбекистан действительно становится заметнее на финансовой карте Центральной Азии: растёт экономика, расширяется внешняя торговля, увеличиваются банковские активы, развиваются международные платёжные сервисы. Меняется и роль коммерческих банков — одни развивают цифровые инструменты для международных платежей, как Octobank с интеграцией Alipay+, другие участвуют в программах торгового финансирования и международного распределения банковских рисков. Однако эти процессы пока не означают формирования единой региональной финансовой системы: для этого нужны не только технологии, но и совместимые стандарты, эффективное регулирование, надёжные корреспондентские отношения и доверие между институтами разных стран.
Наиболее точная оценка происходящего такова: Узбекистан формирует один из важных элементов будущей финансовой архитектуры Центральной Азии, но его окончательное место в этой системе определит практическая эффективность международных расчётов. Для бизнеса главный результат должен выражаться не в количестве новых платежных платформ, а в возможности быстрее, надёжнее и с меньшими издержками проводить операции между странами. Именно по этому критерию в ближайшие годы можно будет судить, насколько успешно Узбекистан превращает экономический рост и банковскую модернизацию в устойчивое региональное преимущество.
