Когда речь заходит о музыкальном экспорте из постсоветского пространства, первое, что приходит на ум — обычно «Тату», «ВИА Гра» или Верка Сердючка. Однако в тени этих поп-гигантов уже добрых два десятилетия зреет феномен, который культурологи называют «казахстанским звучанием». Речь не о фольклорных ансамблях, которые выступают на диаспоральных фестивах, а о музыкантах нового поколения, чьи треки попадают в плейлисты Би-би-си, звучат на фестивале Coachella и собирают миллионные просмотры на YouTube, при этом оставаясь глубоко укорененными в степной традиции.
В XXI веке Казахстан неожиданно стал для мира не просто поставщиком урана и нефти, а генератором уникального культурного кода, который оказался понятен глобальной аудитории. И главная причина здесь — не в желании угодить западному слушателю, а в удивительном умении казахстанских музыкантов переплавлять древние кочевые ритуалы в современный саунд.
Сакральное начало — «Аз-Замран»
Любой разговор о казахстанском музыкальном чуде XXI века начинается не с лейблов и чартов, а с шаманского бубна. И имя этому началу — группа «Аз-Замран» и ее лидер Саин Наурызбаев. Этот человек — фигура мифическая. В конце 90-х он собрал этно-формацию, которая до сих пор не поддается жанровой классификации. Это не фолк, не нью-эйдж, не ритуал. Это — шаманский транс, помноженный на гитарные риффы и электронные биты.
«Аз-Замран» никогда не гнались за хайпом. Они выступали в полуподвальных клубах, записывали альбомы, которые расходились крошечными тиражами, но при этом оставляли у зрителей ощущение, что они присутствуют при рождении чего-то подлинного. Их концерты — это не шоу, а мистерия. Наурызбаев, облаченный в нечто среднее между одеянием жреца и байкера, с кобызом в руках, создавал звуковые полотна, которые критики позже назовут «прародиной всего мирового этно-электронного звука».
Именно «Аз-Замран» впервые доказали: казахская традиционная музыка может быть не музейным экспонатом, а живым, агрессивным и актуальным высказыванием. Они проложили дорогу всем, кто пришел после.
Глобальный прорыв — Yaima
Если «Аз-Замран» — это подполье, то группа Yaima — это глобальный успех во плоти. Дуэт из Алматы, состоящий из супругов Данияра и Айши, в 2010-х годах совершил невозможное: они зазвучали на лучших мировых площадках без единого продюсера на Западе, исключительно благодаря силе сарафанного радио и YouTube.
Секрет Yaima — в их способности создавать музыку, которая одновременно звучит как древний шаманский напев и как современный органический даунтемпо. Их треки идеально ложатся в плейлисты для йоги, медитации, путешествий. Но за внешней успокоенностью скрывается мощнейшая энергетика степных ритуалов.
Их концерты в Европе и США проходят при полных залах. Европейский зритель, утомленный техногенной цивилизацией, находит в Yaima то, чего ему не хватает: подлинность, связь с природой, магию. Yaima стали для мира голосом не просто Казахстана, а всей кочевой цивилизации. Их музыка не нуждается в переводе — она говорит напрямую с душой слушателя.
Феномен новой волны- «Ринго»
Пока Yaima покоряют чарты нью-эйджа, на родине зреет другая сенсация. Группа «Ринго» — это, пожалуй, самый яркий пример того, как локальный андеграунд врывается в национальный мейнстрим и начинает диктовать моду.
«Ринго» играют инди-рок. Казалось бы, что здесь может быть казахстанского? Но их уникальность — в текстах и в интонации. Солистка группы Адиля Жаксыбаева поет так, как могут петь только девушки, выросшие на южноказахстанских закатах и алматинских дворах. В их музыке есть та самая «грустная нежность», которая свойственна казахстанскому урбанистическому фольклору.
«Ринго» стали голосом поколения казахстанцев, которые родились уже в независимой стране, которые ездят на западные фестивали, но при этом помнят бабушкины сказки и звук домбры. Их клипы набирают миллионы просмотров, песни поют под гитару в студенческих общежитиях, а билеты на концерты раскупаются за недели. Они доказали: чтобы быть успешным, не обязательно петь по-английски о несуществующих проблемах. Можно петь по-русски и по-казахски о своем, и это найдет отклик.
Голос свободы и популяризации репа «Scriptonite»
Говорить о казахстанском музыкальном экспорте и не упомянуть Скриптонита — значит не сказать ничего. Адиль Жалелов, он же Скриптонит, стал феноменом не только казахстанского, но и всего русскоязычного мира. И дело здесь не только в хип-хопе.
Скриптонит сделал то, что до него казалось невозможным: он легализовал казахстанский акцент в русскоязычной музыке. Он перестал стесняться своего происхождения и превратил павлодарскую тоску в эстетику. Его ранние альбомы «Дом с нормальными явлениями» и «Уроборос» — это не просто рэп, это звуковая драматургия, в которой угадываются интонации степных плачей и городских баллад.
Более того, Скриптонит стал продюсером, открывшим миру десятки других казахстанских артистов. Он создал лейбл, который до сих пор остается главной кузницей новых имен в русскоязычном хип-хопе. При этом сам Адиль последовательно подчеркивает свою казахстанскую идентичность. Он не пытается казаться «своим» в Москве или Лос-Анджелесе. Он приходит туда со своим языком, своей болью и своей радостью — и они принимают его именно таким.
Домбра в неоклассике — Куандык Шоппанулы
Еще одно направление, где Казахстан заявил о себе громко и весомо — это неоклассика. Композитор Куандык Шоппанулы стал настоящим открытием для поклонников фортепианной музыки по всему миру. Его композиции, в которых классическая европейская традиция переплетается с казахскими мотивами, звучат на концертных площадках от Лондона до Токио.
Шоппанулы удалось сделать то, что редко удается композиторам из постсоветских стран: он нашел своего слушателя на Западе без посредников. Его альбомы выходят на крупных лейблах, его треки попадают в престижные плейлисты, а критики сравнивают его с Максом Рихтером и Людовико Эйнауди. Но при этом в каждой его ноте слышна домбра и бескрайняя казахская степь.
Что же объединяет всех этих музыкантов
При всей разнице жанров — от этно-электроники до хип-хопа — у этих артистов есть общая черта. Они не пытаются имитировать Запад. Они не поют о том, о чем поют американцы или британцы. Они говорят о своем, локальном, но делают это настолько искренне и профессионально, что это становится понятно и интересно миру.
Казахстанская музыка XXI века — это удивительный пример того, как глобализация работает в обратную сторону. Не Запад навязывает нам свои стандарты, а мы предлагаем миру свой уникальный продукт, замешанный на древних кочевых ритуалах, советской школе исполнительства и современных технологиях.
И этот продукт оказался востребован. Потому что миру, уставшему от стерильной поп-музыки и коммерческого рэпа, вдруг захотелось подлинности. А что может быть более подлинным, чем звук кобыза, смешанный с электронным битом, или тоска павлодарского парня, превращенная в гениальный хип-хоп альбом?
Сегодня, в 2026 году, можно смело сказать: казахстанская музыка переживает свой золотой век. И самое главное — это только начало. Подрастает новое поколение музыкантов, которые вдохновляются успехом Скриптонита и Yaima, которые знают, что из Казахстана можно покорить мир, не теряя себя. И это, пожалуй, главное достижение.
